"
Революция — это действо Святого Духа, религиозная мистерия, которая невозможна вне религиозного контекста авраамизма. Прямое вмешательство Святого Духа в историю есть основная причина и движущая сила революции. В теологическом же плане — Дух Святой есть экслюзивное достояние авраамизма, отличающийся от «пневмы» платоников именно тем, что он является негативным контрапунктом ко всему сущему.Говоря о религиозной сущности революции, имеет смысл вспомнить известную притчу из «Тысяча и одной ночи», в которой рассказывается о рыбаке, который выловил на берегу океана кувшин запечатанный печатью Соломона. Когда он открыл эту печать, из кувшина вылез огромный и страшный джинн (ифрит), сказавший, что сидел в нём три тысячи лет. Джинн поведал, что когда он сидел в кувшине первую тысячу лет, он обещал тому, кто освободит его, всё золото мира, вторую тысячу лет — исполнение всех его желаний, а третью тысячу лет — убить того, кто распечатает кувшин. Это история толкуется посвящёнными как глубоко сакральный образ того влияния, которая авраамическая традиция оказывает на историю и судьбу человечества. Интерпретируя эту историю, необходимо отметить, что джинн (ифрит), представляющий в исламской традиции хтоническую, разрушительную силу, энергию низшего порядка, заключён в глину, которая является субстанцией, из которой создан первый человек. В то же время мотив сокрытия колоссальной разрушительной энергии в сыром, инертном веществе — важная архитипическая идея, которая чрезвычайно важна для эзотерического понимания истории с точки зрения авраамизма.
«Глиняное человечество» выступает в роли некоего хранителя энергии, которое извлекается из него под невероятно жёстким, тяжёлым контролем так называемой «мировой элитой», субтильными слоями коллективной человеческой пирамиды. Необходимо отметить, что эта энергия расходуется прежде всего на воспроизведение «коллективного человеческого существа» во времени. «Коллективный человек» погружён в бушующий океан энтропии, ибо само его центральное положение в структуре космоса есть уже некий вызов законам физического мироздания. Поэтому поддержание социально-биологической реальности человечества в космосе в каждый данный момент требует гигантских энергозатрат. Эти энергозатраты в «нормальным» историческом процессе происходят крайне медленно, дозировано. В стандартной ситуации, когда социум строится по типу пирамиды, вершина которой запирает энергию, бушующую внизу, на уровне её основания. Тем не менее, время от времени эта вершина, «крышка», пирамиды слетает, и джинн освобождается из глиняной субстанции. В этой ситуации очевиден вопрос — какая сила освобождает джинна, является тем алхимическим агентом-провакатором, при соединении с которым человечество превращается в ядерную бомбу?
Можно уверенно утверждать, что за пределами четырёх с половиной тысяч лет, за пределами того времени, когда в истории проявился принцип Авраама, революции в нашем современном понимании не существовало. На это ясно указывает история пророка Ноя; согласно авраамическому преданию, существующему в различных версиях в Корана и Библии, Ной в течение продолжительного отрезка времени вёл проповедь среди своих соплеменников, но в конце концов его миссия не увенчалась успехом и он, выполняя приказ Бога, покинул землю, обречённую на потоп. История Ноя — это своеобразная модель конфронтации духа и материи в доавраамический период. В авраамическую эпоху ситуация меняется кардинально — её характеризует чёткое осознание того факта, пирамидальную структуру социума на самом верху неизбежно завершает тиран. Иными словами, это констатация того, что общество в своём «естественном» виде есть манифестация фундаментальной неправды. В доавраамический период такого рода убеждение не могло выйти за пределы сознания одного или нескольких исключительных индивидуумов.
С началом авраамической эпохи действия людей, которые называются «посланниками Бога», получают совершенно другой исторический резонанс. Возникает конфронтационная сюжетность истории, начинается противостояние ярко окрашенных сил — чёрного и белого. В авраамическую эпоху пророки — посланники Бога, выступают носителями некоего принципа, при соприкосновении с которым «влажная глина», в которой складирована эта колоссальная энергия противостояния энтропии, внезапно переходит от медленного, мягкого, плавного выделения к бурному процессу энергетического выброса. С этим процессом связана и глубинная мистическая, «энергетическая» парадигма революции, которая стала возможна как особое социальное явление только в авраамический период. В рамках этой парадигмы центральный атрибут человеческого существа, который является его субъектным стержнем, его истинным духовным центром, вступает в парадоксальное противостояние с фундаментальным устройством мира, с основополагающими принципами онтологии. Последние определяют логику Вселенной, рационально-небесное устройство бытия. И по отношению к ней в глубочайшем противоречии находится то, что мистики и гностики, принадлежащие и Христианству, и Исламу, испокон веков звали «тайным шёпотом Святого Духа». В Коране, в суре «Ночь могущества» говорится: «Ночь могущества лучше тысячи месяцев. Нисходят в неё ангелы и Дух для выполнения всяких повелений».
Итак, революция — это действо Святого Духа, религиозная мистерия, которая невозможна вне религиозного контекста авраамизма. Прямое вмешательство Святого Духа в историю есть основная причина и движущая сила революции. В теологическом же плане — Дух Святой есть экслюзивное достояние авраамизма, отличающийся от «пневмы» платоников именно тем, что он является негативным контрапунктом ко всему сущему.
Современные люди явно не понимают то, что ещё в девятнадцатом веке было достаточно очевидно: революция имеет прямую связь с религией, революция — это религиозная мистерия. В России такая потеря осознанной религиозной интуиции революционного действия начала происходить, быть может, раньше, чем в других местах, поскольку она была сопряжена с интенсивным проникновением западных квазиреволюционных доктрин. Уже для декабристов религиозные истоки социального бунта, восстания, были не очевидны, поскольку они стояли на просветительских позициях, характерных для масонского менталитета постреволюционной Франции.
Однако в середине девятнадцатого столетия в России появляется уникальный религиозно-революционный гений — Фёдор Михайлович Достоевский, который резко изменил духовные векторы русской судьбы. Этот человек своей личностью, своим сознанием, своим творчеством соединял в себе два аспекта одного великого феномена — религию и революцию. Глубоко ошибаются те, которые считают, что Достоевский после каторги «исправился», оставил мысли о революции и т. д. В действительности Достоевскй встал на позиции скрытого религиозного социализма, который он связывал с доктриной о необходимости мессианской роли русского народа. Внимательное изучение того послания, которое содержится в его книгах, указывает на то, что Достоевский предвосхитил все основные архетипы, задействованные в русской революции. Сегодня особенно важно подчеркнуть, что базовая парадигма русской революции в гораздо большей степени определялась страстным пафосом Достоевского, чем теориями экономического материализма, которые не проникали дальше чисто внешнего усвоения, никогда не переходили на уровень коллективного бессознательного.
В предреволюционной России, стоявшей на пороге 1917 года, сошлись несколько особых условий, которые предопределили соответствие Красного Октября сакральному архетипу революции. Во-первых, в России существовал уникальный феномен антиномистских гностических сект, адепты которых верили в актуальное противостояние сущему вокруг них злу на мистической, религиозной основе. Во-вторых, в России присутствовал уникальный феномен «бедного еврейства», жили люди, которые генотипически соответствовали эсхатологической секте зелотов, противостоявших римлянам две тысячи лет назад. В-третьих, была и группа интеллигентов из числа бывших семинаристов, типичными представителями которой были Чернышевский, Добролюбов, также и Сталин. Эти люди принадлежали к беднейшему слою духовного сословия, близкого к народу, и именно в их среде произошёл странный взрыв веры, которая выражается в прямом отрицании конформных догматических проявлений этой веры — в отрицании церкви, катехизиса, воцерковлённости. Соединение этих трёх религиозных констант и привело к революционному взрыву в России.
К сожалению, религиозная сущность революции вскоре пришла в противоречие с её внешней догматической, псевдорационалистической формой. Разрыв между религиозной сутью и марксистским догматическим содержанием, антирелигиозным видением себя — стал первой, основной, катастрофической причиной поражения революции. С этим же был связан и перенос стратегических приоритетов с Коминтерна на СССР, что привело к созданию специфической бюрократии — номенклатуры, которая стала расценивать свои классовые интересы выше, чем интересы мировой революции. Очевидно, что если в России существовала бы теология революции, адекватная её подлинной инспирации, то «новой бюрократии» было бы невозможно перетянуть приоритеты на локальный проект.
Следуя марксистским догматическим постулатам, революционное руководство России также неверно выбрало вектор революционной экспансии. Распространение мировой революции в направлении «на Варшаву, на Берлин» было очевидной ошибкой — Россия не могла физически организовать прорыв в Центральную Европу, преодолеть инертный балласт лимитрофных государств, Малой Антанты, которая возникла на её западных границах. Создавая свои теории в девятнадцатом веке, Маркс и Энгельс рассматривали Европу как центр мира, и полагали, что революция должна победить в самых «развитых» и «передовых» странах.
Однако первая мировая война положила конец европоцентризму, Европа превратились из центра мира в некую отсечную, тупиковую позицию, о чём Маркс и Энгельс не могли знать в середине девятнадцатого века.
Однако революция могла победить уже на самом первом этапе, если бы ставка была бы сделана полностью и всерьёз на освобождение колониальных масс Юга Евразии — прежде всего, на освобождение народов Британской Индии, свержение иранского шаха и поддержку антибуржуазных элементов в исламистском движении Турции. Таким образом можно было разом, одним ударом сломать всю систему глобального контроля, существующую со стороны Запада по отношению ко всему остальному миру.
Переход к системе неоколониализма, который совершился к 1961 году, тогда ещё не был возможен; и при некоторых условиях он мог не состояться вообще, если бы ресурс колониальных империй, который был затрачен на этот переход, был бы выбит рук Запада. До появления атомной бомбы оставалось тогда ещё 20 лет, и Запад не смог бы навязать военным путём иную политику России.
Если бы гигантские ресурсы Южной и Северной Евразии оказались бы под контролем Коминтерна, мировая революция могла бы победить. Этот проект абсолютно реален, и не зря Ленин в последние годы своей жизни сказал: «Каким путём пойдут Россия, Китай и Индия (имелась в виду тогдашняя Британская Индия, включавшая современные Пакистан и Бангладеш — Г. Д.), таким путём пойдёт весь мир. Однако время уже было упущено. Решающую роль в этом также сыграли ложные, европоцентристские представления о революции, основанные на атеистическом марксизме.
Возвращаясь к вопросам сегодняшнего дня, нужно отметить, что революция и сейчас не ушла из России. Вопреки тому, что мы являемся свидетелями усталости, апатии народа, ментального шока в результате страшной информационной войны, сегодня революция перешла с субъективного, внутрипсихологического среза на уровень объективный. Кризис системы колониального контроля в России делает новую русскую революцию неизбежной. И не случайно, что эстафета революции, декларируемой как явно и открыто религиозная, была подхвачена в Иране — южном соседе России. Сегодня она апеллирует к России, как фактору, который предопределит мировой размах революционного процесса в двадцать первом столетии".
ИСТОЧНИК
"
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
